russkiy drive :: Михаил Уржаков :: Дом, который построил Майк
Published by Администратор September 9th, 2005 in книги, :: russkiy drive.
Если и существует феномен интересного чтения, то роман М.Уржакова тому пример. И уже тем, как лихо закручена одна линия леди Диана Спенсер (той самой), чего стоит. И географической безграничностью повествования: от злачных мест загнивших от пресыщения европейских столиц до расцветающей под живительными лучами учения чухче Северной Кореи. Да-да, Ким Ир Сен тоже один из персонажей. Как, впрочем, и Слава Бутусов с Умкой (Умецким), Шевчуком из “ДДТ” и др., вплоть до размякшего под кумаром дальневосточной конопли реального (раз из жизни) и символического (раз из совкового прошлого) старшины внутренних войск Урумбека Маменгалиева.
Михаил Уржаков, он же Майкл Стенли Гейтс, уже широко известен нашему читателю по многочисленным рассказам, повестям, а также сценариям к фильмам “Люди”, “Зеленое небо – 2”, и “Водоканал-3”. Закончил в 1990 г. Свердловский архитектурный институт, но работать по профессии не стал. В 1992 году вступил на зыбкую тропу журналистики.11 Responses to “russkiy drive :: Михаил Уржаков :: Дом, который построил Майк”
Leave a Reply
You must log in to post a comment.
Наука забывать.
Приспособившись к поощряемым запрограмированным читателем новациям литературы, как к дежурному ритуалу, перестаешь этим новациям удивляться. И порой теряешь остроту зрения, избалованного нормами-догмами, аффектами-эффектами продуктов современного лит-рынка. В результате замыленный взгляд наиболее важное и неожиданное пропускает.
Однако можно смело сказать, что, выпустив в печать книгу «Дом, который построил Майк» издательство Ультракультура отблагодарила своего читателя, расширив границы бульварного чтива до масштаба греческой трагедии, оживившего «старинные» техники «литероиллюзионизма» — от киногении балагана до монтажа аттракционов, от небрежения правдоподобием до реализма. Роман поддержал благотворный настрой на борхесовскую «науку забывать», выстраивая «цепочку упрощений», из которых, как писал аргентинский классик, и состоит наша жизнь. Похоже, что помогающей выжить «науке забывать» посвящена не только история, рассказанная в «Доме...», — ей подчинены формальная логика, стиль и поэтика. Так или иначе, вольно или нет книга дает повод поразмыслить над границами между «старым» и «новым» в литературе, преодолевшем другие границы — между «авторским» и «читательским».
«Дом...» — классический пример вербального искусства, и здесь он, безусловно, сближается с поэтической метафорой источника вдохновения. Плоду фантазии и романтического забвения — наравне с куда более близкими нашему времени литературными «детективными» формами. Это забвение как обновление направлено и на «старое», и на «новое», но реализуется в форме сверхнапряженного удержания в уме и в сердце всего, от чего предстоит отречься. Вспомнить все, чтобы освободиться от власти воспоминаний, впасть в беспамятство, — вот идея спасения, которую преподносит «Дом, который построил Майк».
У героя есть вся жизнь и один дневник на то, чтобы ответить на вопрос: кто и за что разрушил его жизнь? С одной стороны, этот вопрос практически «загадка Сфинкса» (если допустить, что зеркальная симметричная конструкция романа опирается на парадоксы античной драмы). С другой — классический хичкоковский макгаффин, которому «нет нужды быть важным или серьезным, и даже предпочтительно, чтобы он обернулся чем-нибудь тривиальным и даже абсурдным» Но абсурд и тривиальность сюжетных перипетий, равно как и макиавеллиевские репризы рассказчика, преодолеваются «гибелью всерьез» реальных людей, вступающих в борьбу со своими комиксовыми амплуа (сродни методу Тарантино, превращавшему героев криминального чтива в его читателей и более того — авторов). А саспенс, природа которого — незнание истины и героем, и зрителем, разрешается катарсисом: условные, плохие и хорошие, персонажи обретают человеческое подобие и утрачивают, следуя логике мифа, различия. Так достигается визуальный эффект присутствия, а комикс и трагедия переключаются в разряд физической реальности. Как известно, самые ужасающие зрелища в греческой трагедии разворачивались за сценой и оставались невидимыми, о них рассказывал вестник. Ужасы — привилегия массовой культуры. Визуализировав ужас, подобно натуралистам новейшего времени, но изжив их иронизм еще большей — встречной — иронией, Михаил Уржаков преодолел условность античного мифа еще большей условностью низких жанров.
«Песчинка и камень, оторвавшийся от скалы, тонут одинаково». Песчинка — стакан портвейна, приведший к камням в почках с последующей трепанацией черепа, камень — ее последствия. На роковой несоизмеримости преступления и наказания строится фундамент «Дома...», на относительности, но равносильности большого и малого, простого и сложного — его воздействие. Игра на мнимости и видимости, на иллюзорном и истинном — структурный элемент греческой трагедии — возводится здесь в формальный принцип. «Дом, который построил Майк» кажется либо меньше, либо больше того, чем является на самом деле. Эта непреодолимая «кажимость» — условие его восприятия. И гипнотический эффект темпераментного словоблудия, подобный тому состоянию, что не раз одолевает главного героя Майкла.
В «Доме...» аккуратно собраны и лихо переосмыслены наиболее обиходные литштампы последнего времени. Похоже, тут есть все, что по долгу многолетней службы обязано выражать и вызывать усталость. Это, во-первых, театр жестокости: смешное подробное насилие с вышибанием зубов и смерти психобольного от передозировки спермы на крупных планах, с балетными разборками братвы в Питере, с медленной смертью Дианы под мостом в Париже, или Ким Ир Сэна от выворота кишок. Во-вторых, амплитуда (полифония) жанра в диапазоне от комикса из «паутинного» лайфджорнал до любовной греческой сантабарбары тревожного серийного убийцы ректоров известного высшего учебного заведения. В-третьих, изобразительная вольность — от полиэкрана до графики в стиле манги о судьбах известных, или, лучше сказать, «псевдо-известных» персонажей нашей повседневности. В-четвертых, самоигральное повествование, полное интермедий, рассыпающее то тут, то там всякие сюрпризы (вроде стихов хоку, рассказов очевидцев и неподражаемых пародий на эзоповые сказки Л.Н. Толстого., от монолога о «моём поколении» или телехроники важнейших мировых событий конца прошлого — начала нового века). В-пятых, многослойный сюжет. И все это подано Михаилом Уржаковым размашисто, эмоционально, страстно. Главное — демократично: без одержимости формой, избыточной на грани фола — на грани триумфального истончения. В этой вполне барочной книге складки расправляются (по-барочному) постепенно и плавно. Результат: невесомость текста. При этом визуальная насыщенность не оказывает тут самодовлеющего воздействия и не застилает взора. Прозрачность стиля и лабильность формы — вот, видимо, то, что позволяет Уржакову реабилитировать миф и преодолеть совсем уж попсовые трактовки, которые созвучны его роману (вроде психоаналитических банальностей и сентенций типа «если вы проснулись на улице, значит вы там и заснули»). А признание повседневного абсурда как греческого рока и обыденного человека как античного протагониста наделяет его книгу меланхоличным — и невыхолощенным — драйвом.
Возможно, незаезженная условность романа «Дом, который построил Майк» — в освобождении приема от подтекста, читательского восприятия — от знания, знания — от опыта, опыта — от памяти и в упрощении материи. В выходе в «неокультуренное», мифическое пространство необесцененных, несмотря на культурную инфляцию, ценностей. И в отношении к «современности» как к завершившемуся прошлому, иначе говоря, как к мифу. Поэтому потребительская эстетика комиксов оказывает тут такое же оглушительное воздействие, что и громогласный пафос греческой трагедии. Как если бы комиксы зародились до нашей эры, а греческая трагедия с ее изящной герметичной структурой стала жанром массового искусства. Так исчезают не только «классовые различия» между «автором» и «массой», «высоким» и «низким», но и сами классы. Такой вот дурманящий, можно сказать, гипнотический демократизм в восприятии «культурного наследия», в отношениях с традицией и современностью проявил Михаил Уржаков. Тем самым позволив дышать свободно себе и своим читателям.
«Дом, который построен…»
Стратегия одного из самых провокационных писателей, которых мне довелось читать в последнее время, заключается в том, что он последовательно внедряется в довольно эфемерную область ощущений и отношений, которая находится на границе реальности и утонченных форм социальной мифологии. Он исследует имморализм и в этом контексте — добро и зло. Реальность, которую видит Михаил Уржаков и демонстрирует читателям, лишена силы тяжести, традиционно устанавливаемой нормами морали. И в этом — гипнотизм пространства его книги «Дом, который построил Майк».
На первом этапе развития мозаичного сюжета автор предлагает своим героям радикальные ситуации, в которых они должны были максимально точно представлять себе истинные посылы своих побуждений. А многочисленные наслоения мотивировок очищаются благодаря фабульным ходам. Так построена главная фабула книги, никогда не прочитанная главным героем переписка с его собственной женой. В этом проявилась традиция галантного имморализма, имеющая корни в большой французской литературе.
В дальнейшем Уржакова итересует механизм гипнотической независимости людей от их состояний и напротив — подчинения логике секретной для них самих правды о себе, которая, появляясь на поверхности, обретает себя в абсолютно экстравагантных коллизиях.
Вообще, уникальность Уржакова в том, что он соединяет насыщенность сюжетными поворотами, свойственную плутовскому роману-путешествию (типичный для него жанр), с сосредоточенностью на экзистенциальности. Сексуальный контакт и адюльтер в мире писателя служат маршрутами, на которых с безапелляционностью выясняются подлинные психологические предпочтения персонажей. И в этом случае вопросы чувственности остаются далеко в стороне, ибо на первый план выходит стремление рационально осмыслить влечение, трактуемое как бессознательное. Подобное столкновение приводит к естественному парадоксу, а он, в свою очередь, рождает меланхоличную иронию «Дома…».
Надо обратить внимание, что постепенно, начиная, пожалуй, с самой первой главы, крушения башен Центра Мировой торговли в Нью-Йорке, реальность в интерпретации автора приобретает эффект бликования. Вымысел, в котором визуализируются тайные внутренние амбиции персонажей, начинает плавно вытекать из реального повествования, как бы облачая последнее в скользистые наслоения. Таким образом, «реальность» и «вымысел» не смешиваются, но начинают существовать в магическом симбиозе. Особенно показательна в этом смысле часть с описанием любовной интриги с принцессой Дианой, в которой фабульные линии проскальзывают одна сквозь другую многократно.
Иногда принципиальные для литературного стиля Уржакова качества, которые можно обозначить как «скольжение» и «расслоение», трансформируются в сторону создания специфического вакуумного пространства. Из него как бы откачаны «общеупотребительные» фактуры и оставлены только значимые для сюжета (это свойственно, например, теме с Евгением Евтушенко и Борисом Ельциным). Можно говорить о том, что автор использует метод инсталляции или хэппенинга, при которой легкая имитация человека или предмета комментирует его существование. Важно то, что в литпространстве «Дома, который построил Майк» присутствует много секретов, которые Уржаков принципиально никогда не педалирует и оставляет возможность читателю для полновесной работы фантазии.
(С) 2005 Мария Измайловская
Дом…», если бы он мог существовать в виде музыкального произведения, скорее всего звучал бы как затяжной микс из техноверсий песен групп «Ариэль» и «Coctoeau Twins» – этакая русская лубочность энд эстетствующий панк-декаданс, помноженный на мудрость арт-роковых философов 70-х, но сдобренный при всем этом вокальными сэмплами Шнурова, Гребенщикова, Брежнева, Сенкевича и лейтенанта Колли. И все это в темпе 180 bpm с паузами на 8 тактов через каждые 64, где только эмбиентный загадочный женский шепот не позволял бы остановиться и свалить!
цитата из креативного чтива
“русский то ты русский – да только глазик узкий...”
поскобли русского – увидишь татарина?
естественно!
но верно и то, что монгольская конница быстрее ветра (с внутренней стороны)...
Хан Батый
«КЙАМ ЛИОРТСОП ЙЫРОТОК, МОД»
Как видите, я переписал название “произведения-романа” Михаила Уржакова «Дом, который построил Майк» наоборот. Конечно, плагиат, но гораздо меньший, чем у автора.
Чего стоят эти «Лондон», «Гаага», «Амстердам», ссылки на знакомства с великими мира сего, намеки на связь с особями женского пола из их мира, бездарные пародии на великого Льва Толстого, антисоветские анекдоты времен «Голоса Америки» – абстракции и мозаика разных стилей, аллегорий, гипербол, метафор, направлений, сюжетов, времен действия, мест действия, кои автор, в самом деле, поменял немало, прожив жизнь перебежчика, человека без родины, проститутки благоприятно складывающейся коньюктуры, человека без убеждений, говоря на его же (их же подобных ему, гангреной проросших на теле ампутированной России) языке, «халявщика», чей девиз: «Где тепло, там и Родина…»
Даже в благоприятные для диссидентов времена его нигде долго не держали, он возвращался красть новые секреты, продавая их всё дешевле.
И вот, наконец, когда больная Родина, выздоровев (правда еще не совсем) стала призывать таких как он к ответу – он собрал в кучу все свои похождения!
Как же мы назовем их, уважаемые друзья?
«Похождения Кота в сапогах?»
«Похождения бравого солдата Швейка?»
Я предлагаю – «Похождения нуждающегося циника, плагиатора и приспособленца».
Так будет честнее!
А ведь все начиналось не так уж плохо. Маленький мальчик-креол пас свиней в далёкой, как он сам описывает, башкирской деревушке. Много таких же (полурусских-полубашкир) выросло и стало трактористами, комбайнерами, стогометателями и скотозаготавителями, но не он! Зачем ему это! Мы выше!
Может быть мы имеем новый вид радиоактивной мутации? Мутация бежать за “призрачным”, бежать к тем, кто и стал причиной мутации.
Дети секретности и позднего лечения, они хаяли свою Родину, цеплялись за сюжеты заграничной жизни, а когда соединились все вместе в грязных и липких стенах душной действительности – срезонировали и стали не «потерянным» (нет) – «утрированным» поколением!
И вот, объединившись по всему миру, они воздвигли свою философию, свою мораль, свою взаимопомощь.
Они маскируются и по этой маскировке узнают друг друга.
Это террористы образа жизни «мы и не живём…».
Один из них – в группе комбайнеров, а другая – в группе журналистов, приехавших осветить их труд – каждый маскируется под своего в своей группе, но по способу маскировки они узнают друг друга и плодятся!
Нам удивительно, что негр из Алабамы связался с сотрудницей Красного креста (выпускницей Гарварда)? На обломках Нью-Орлеанской цивилизации они справят свой шабаш! Ничего удивительного. Они оба террористы нового образа жизни «мы и не живём...»!
Все бессильны противостоять – (и «власть белым» и естественная женская «ффу – какая гадость!») – этому объединению и родству.
А каковО будет их выродкО!
Не пора ли остановить всё это, они не имеют права жить и надсмехаться над нами! Пока мы гонялись за террористами, они расплодились и лезут через буквы на белом листе к нам в души. Уржаков – один из них. А Ультракультура таких еще и поддерживает!
В топку тираж!
Олег Вторишин
И много вы их поймали? И что за идиотское “лезут через буквы к нам в души”? Ну, не читайте, блин. В топку таких рецензентов.
Уважаемый администратор, (хорошее имя).
По Вашему ответу сразу видно, насколько порядочно и объективно Ваше мало мной уважаемое издательство.
В трёх строчках Вашего ответа Вы умудрились трижды оскорбить меня, хотя я в своём письме не сделал это ни разу. А всё потому, что сделал, в отличие от всех Ваших платных бумагомарателей-рецензентов более ли менее объективную оценку, этого гнилого, как и все ваши другие публикации, «произведения».
И не рецензию я Вам писал, а обычное письмо, и не собираюсь его никуда посылать и публиковать.
Раньше, такие как Вы и Ваш редактор развалили страну и молодежь изнутри своими гнилыми текстами, а потом свалили этот развал на алкоголиков-президентов, которых сами и вырастили. Теперь, когда, Ваша «так называемая рок культура», в этом дьявольском действе, изжила себя в России и больше не существует (по словам Вашего же редактора) Вы ради эпатажа и рекламы ищите или дегенератов писателей, рвущихся к власти (Лимонов и Ко), (которые кроме как буквы “Я” не знают ничего в своих «произведениях», а высшим достижением считают способность «вывести на улицу» в отличии от других Партий 30 тысяч подростков против своего же народа), или умом ограниченных «творцов», типа Уржакова и Нестерова, ставящих всё с ног на голову, и кичащихся этим, или Ваших книг по производству и употреблению всевозможных наркотиков.
Такое ощущение, что Вы, на завтрак, обед и ужин в редакции заправляетесь наркотой, и после этого думаете, что все вокруг визжат от восторга, что вот де в России есть таки «свободное» издательство, которое печатает все, что хочет, и бежит в подвалы по вашим же рецептам производить эту гадость и после этого смело идти на улицу с НБПшными флагами, книгами Пол Пота и мешком экстэзи.
Очередной этап под лозунгами о свободе до конца уничтожить наркотическим дурманом поднимающую голову молодежь России.
Ну, и себе за это копеечку в карман положить – не забыть. И рецензентам Вашим, и прочим организаторам всевозможных вечеров-презентаций и сладких речей на телевидении и радио полушку выплатить.
Это Вы, господа, сейчас становитесь по другую сторону баррикад и скованы одной цепью в этом Вашем домишке, построенном Майком, с бритым черепом и иголкой в вене.
С Новым годом Вас. Надеюсь, для Вас последним.
Вы, г-н Vtorishin (дурацкий псевдоним, хоть и удачный в вашем случае), видимо, не в курсе, что если вы пишите сюда письмо, то он здесь же и публикуется. Это, впрочем, только для тех, кто не врет по-дурацки. А вы уже начали, и про развал страны, и про дегенератов писателей, и про наркоту, и про копеечку, и про “книги Пол Пота” (особенно смешно). У вас, правда, еще есть шанс научиться врать качественно, тогда станете писателем (рекомендую еще выучить правила пунктуации русского языка, чтобы не выглядеть двоечником), а нести социологический бред – это, пожалуйста, в каком-нибудь другом месте. И что за странное обыкновение – гадить в гостях? У весх радетелей за “больную Родину” такие дурные манеры? Поздравить вас, по этому поводу, что ли, с православным Рождеством?..
< ...> «Направление современной литературы курирует Илья Валерьевич Кормильцев, возглавляющий редакцию «Ультракультура» (г. Екатеринбург), которую он сам называет общественной организацией культуры Апокалипсиса, а также курирует серию «Альтернатива» в ярких оранжевых «революционных» обложках, выпускаемую издательской группой АСТ под знаком «Тау» – церкви сатаны. Эти книги четко выполняют программу растления молодежи, изобилуют неформальной лексикой и сценами половых извращений, резко богохульны. Господин Кормильцев ненавидит русских и все русское и называет себя соратником Марата Гельмана и активистом проекта «Россия-2», – говорится в обращении православной правозащитной организации «Народная Защита».
Вы знаете – это не на Вас стучат, это по Вам стучат. Очнитесь же, наконец. Дурная слава, несомая сомнительной литературой – не думаю, что это Ваша цель < ...>
Уважаемая редакция, подскажите, где в Москве есть возможность приобрести книгу этого автора. Попробовал заказать по интернету, приходит ответ, что на складе такой продукции не осталось, когда появиться – неизвестно, так как, возможно, закончился тираж?
Заранее спасибо.
В Фаланстере узнавали? Если там нет, то, наверное, уже нигде.