Ультра.Культура

Вадим Штепа:

Дочитал новый роман Александра Проханова “Политолог”.

Этим романом Проханов фактически уничтожил политику. По крайней мере, в ее общепринятом понимании. Это не просто “разочарование” – но печальный антропологический анализ нынешнего “человеческого материала”. Анализ практически безысходный – однако автор все же еще цепляется за “прежнее христианство” и идеалы “человечности”. И в финале, в лице главного героя, восстает против тотальной “перекодировки”, затеянной шефом ФСБ Потрошковым – персонажем прямо-таки лавкрафтианских масштабов...

Проханов-сатирик убойнее всяких “телеюмористов”. Вот к примеру сцена выноса Ленина из Мавзолея и запуска его в космос:

Величаво, потупив глаза, с обнаженными головами, с лысинами и остатками седых волос, шествовали преподаватели марксизма-ленинизма, – несли в руках полное собрание сочинений Ленина. Большинство из них давно оставило кафедры. Некоторые преподавали богословие в духовных семинариях. Особенно выделялся епископ в золотом облачении, когда-то защитивший диссертацию на тему: «Свет ленинизма и тьма поповщины».

Можно ли к такому “христианству” относиться всерьез? А к такой “человечности”?

Сообщения о незначительных нарушениях то и дело поступали в Центризбирком. В одной из деревень избирательную урну, у которой было выпилено дно, установили на льду реки над прорубью. Бюллетени пролетали урну, попадали в прорубь, и их уносило течением. В другой деревне избирателей встречал местный милиционер, отбирал паспорта и сам голосовал за всех односельчан, объясняя, что «так надо». Еще на одном участке местный плотник, не желая сорить на пол, кинул в урну непогашенный окурок, отчего дотла сгорел весь участок, скотный двор, школа, контора местного самоуправления, десять домов деревни, соседнее село, часть райцентра, где, к счастью, никто не пострадал. Нарушений было много, но они не вызывали особых возражений у наблюдателей из Евросоюза. Кроме одного, когда вместо урны использовался еловый, обтянутый кумачом гроб, который, по окончании голосования, захоронили вместе со всеми бюллетенями и умершим ветераном войны. На могильном камне ветерана были выбиты такие слова: «Мной остановлены пруссы и готы, но меня доконали льготы».

Смысл “перекодировки христианства” состоит в биотехнологическом создании “нового человечества” и фантастическом ремейке монархии под управлением шарообразного “наследника”. На фоне прохановской антиутопии отдыхают не только Оруэлл с Замятиным, но и Дали с Босхом. Сюжет завязывается из каких-то общеизвестных фактов, но затем их реальные очертания зашкаливают в сюрреал и наворачиваются друг на друга, порождая гомерические картины. С точки зрения “прежнего христианства” эта “постчеловеческая” ситуация и называется Адом.

Вырываясь оттуда ненадолго, герой обретает Рай на Русском Севере – но какой-то уж слишком локальный. Проханов шыбко любит древнюю Псковщину, которая постоянно всплывает в его романах, но тем самым он и ограничивает идею Севера. Проект Глобального Севера его пугает – он видит там только сплошную инверсию “вечных идеалов”. У него Север принадлежит олигарху Маковскому, толкающему порой замечательные, парадоксальные афоризмы о мировой элите:

Среди человечества есть «золотой миллиард». Среди «золотого миллиарда» есть «платиновый миллион». Среди «платинового миллиона» есть «алмазная тысяча». Среди «алмазной тысячи» есть «нефтяная сотня», – «черная сотня России». Мы – черносотенцы русской «либеральной империи». Наши руки не в крови, а в нефти.

Проект нового северного города, Китежа, мы представили еще несколько лет назад – кстати, именно в “Завтра”: Он будет строиться как полигон русской свободы: город, соединяющий в себе черты Афона, Гоа и Запорожской Сечи, город монастырей и рок-фестивалей, крестных ходов и техно-пати, земских соборов и хакерских конгрессов, город безумных проектов, высоких молитв и чистой любви, живущий по собственным законам и под собственной юрисдикцией. У Проханова же сегодня это проект скорее напоминает картину из “Матрицы” – слишком красочную и привлекательную:

Ехали по городу, который казался огромной оранжереей. По всему периметру работали невидимые соленоиды, создававшие над городом незримый электромагнитный купол, который приводил к парниковому эффекту, – прозрачный слой нагретого воздуха отделял город от арктических ветров, не пропускал ледяные дуновения тундры, поддерживал субтропическую температуру. Повсюду росли пальмы, цвели магнолии, пламенели соцветиями рододендроны. Благоухало, как в приморских парках Сочи, как в Батумском ботаническом саду. Архитектура была невиданной красоты, – строгая стеклянная геометрия в духе Ле Корбюзье и Миса Ван Дер Роэ. Изящная пластика в манере Нимейера. Фантазии на тему Сааринена. То стилизация под архитектурные направления всех времен и народов. То абстракции, напоминавшие раковины, медузы, фантастические растения. И повсюду, – на фасадах, над крышами, на воздетых мачтах красовалась эмблема «Глюкоса». Магический треугольник и в нем – немеркнущий вещий глаз... Под куполом из специальных форсунок распыляется легкий наркотик, производящий действие «веселящего газа».

Этот город представляет собой жестокую пародию на Рай – хитрый олигарх периодически закатывает его обитателей в нефтяные пласты. Что ж, такова “философия нефти”, заставляющая мыслить в своем контексте даже ее радикальных критиков:

Бог умер. По-видимому, Он отравился нефтью. Книгу Жизни прочесть невозможно – её страницы оказались залитыми нефтью. Записанные в ней слова исказились до неузнаваемости. Это новые слова, новое небо и новая земля. Новый Иерусалим так и не спустился на землю. Взамен него из глубин Земли поднялась Церковь Нефти, опутала нефтепроводами землю и причастила своими дарами все человечество.

Антиутопическое сознание апокалиптично. Неслучайно в эпилоге романа автор “топит” всех своих антигероев в азиатском цунами. Но реставрация “прежнего христианства” – это конечно уже иллюзия. Однако не менее иллюзорной выглядит и нынешняя постчеловеческая “реальность”, блистательно показанная в романе. Их объединяет желание остановить историю в ее усталой оседлости, которой кажется, что “ничего нового больше не будет”. Но историческая спираль раз за разом это опровергает. На самом деле не трагедия повторяется как фарс, но пародия предшествует реальности...