Хьюи Ньютон :: Революционное самоубийство :: Фрагмент :: Китай

Сейчас, когда я размышляю о разностороннем опыте, который я получил во время пребывания в Китайской Народной Республике, в стране, которая просто ошеломила меня, стоило мне собственными глазами увидеть ее, этот опыт кажется каким-то размытым, отстраненным. Читать далее «Хьюи Ньютон :: Революционное самоубийство :: Фрагмент :: Китай»

Хьюи Ньютон. Революционное самоубийство :: Фрагмент :: Путь к освобождению

В результате первого судебного разбирательства по делу о смерти полицейского Джона Фрея меня приговорили к тюремному заключению. Отбывая наказание в Калифорнийской мужской колонии в Сан-Луисе Обиспо, почти все двадцать два месяца я провел в одиночном заключении. Читать далее «Хьюи Ньютон. Революционное самоубийство :: Фрагмент :: Путь к освобождению»

ЖZЛ :: Хьюи Ньютон :: Революционное самоубийство

Хьюи Ньютон

Легендарный герой американской прессы, основатель «Черных Пантер», философ, пропагандист, политический заключенный и профессиональный революционер Хьюи Перси Ньютон незадолго до трагической гибели сам написал свою биографию. «Революционное самоубийство» это не только детективная история жизни бунтаря, дружившего с кубинскими революционерами, китайскими хунвейбинами и скандальным парижским драматургом Жаном Жене, но и редкая возможность почувствовать атмосферу тех «безумных лет», когда восстания черных в гетто, захваты студентами университетов и «акции» против полиции воспринимались интеллектуалами как начало необратимых и долгожданный изменений в структуре всей западной цивилизации.

Заказать на ozon.ru

Фрагменты ::

Путь к освобождению

Китай

Эндрю Макдональд. Дневник Тернера :: Фрагмент :: Глава XXIII

1 августа 1993 года. Сегодняшний день был Днем Веревки – мрачный, кровавый день, но неизбежный. Вечером же в первый раз за много недель мирно и спокойно во всей южной Калифорнии. Зато ночь наполнена ужасом, он исходит от десятков тысяч фонарных столбов и деревьев, на которых покачиваются жуткие трупы. Читать далее «Эндрю Макдональд. Дневник Тернера :: Фрагмент :: Глава XXIII»

overdrive :: Эндрю Макдональд :: Дневник Тернера

Дневник Тернера

В этом романе-антиутопии, ставшем культовым среди определенных слоев американского общества рассказывается о страшном гипотетическом будущем Америки, разодранной расовыми конфликтами и спаленной огнем термоядерной гражданской войны. К содержащимся в нем предположениям можно относится как к бреду сумасшедшего, а можно - как к гениальному предвосхищению: все здесь зависит исключительно от убеждений читателя.

Заказать на ozon.ru

Фрагменты ::

Глава XXIII

Рецензии ::

eska :: Новые приключения комиссаров в пыльных шлемах :: Рецензия на книгу «Дневник Тернера»

Денис Каспирович :: Тернер и Путч :: Рецензия на книгу «Дневники Тернера» | opt-kniga.ru

Дмитрий Нестерова :: Скины :: Фрагмент :: Глава вторая

Квас проснулся по будильнику в четверть шестого и, напевая «Но вот опять звенит будильник, и по его звонку...», пошел ополоснуться. Не вытираясь, выскочил из ванной и быстро собрался – вынул белые шнурки из гриндеров и вдел обычные, черные. Теперь сигареты – непочатую пачку во внутренний карман бомбера. Туда же – карту Москвы с надписью славянской вязью «Карта Москвы – друг скинхеда». В нарукавный карман – тысячу рублей. Это были неприкосновенные деньги: на крайний случай – ловить тачку или дать взятку. Так, еще перчатки – теперь вроде бы все.

Квас присел на стол и курил, дергая головой в такт «Штурмовику», и прикидывал в уме, что же такое он мог забыть. Обычно он вспоминал про какую-то ерунду уже у самого лифта, но возвращаться было нельзя. Ладно, можно еще побалдеть – время есть.
Вечер понемногу вступал в свои права, в кухне из-за задернутых плотных штор уже был фиолетовый полумрак, но свет Квас зажигать не стал, а запалил свечу. Ровный свет свечи всегда успокаивал его – что до акции, когда начинался небольшой мандраж, что после, когда надо было душевно отойти и расслабиться. Янки закидывают ноги на стол и называют это «релакс», Квас тоже иногда называл это «релакс», но ноги на стол не закидывал, а смотрел на пламя свечи или просто тихо сидел рядом с ней, закрыв глаза. Прихлебывал чаек или сосал сигаретку. Вот потихоньку начинается мандраж. Он помнил, что после каждой акции, прокручивая все действо в обратном порядке, вспоминаешь множество мелочей, на которые в процессе просто не обращаешь внимания. А потом, когда все уже давно позади, когда отмокаешь в теплой ванне или лежишь без сна в постели, и в тебе все еще кипит боевое возбуждение, кажется, что на любой мелочи можно было сегодня засыпаться. Кто-то слишком пристально взглянул, когда шли по вагонам, запомнил внешность и все скажет при случае ментам. Бабка на платформе, у которой покупали сигареты, тоже что-то чересчур внимательно разглядывала. Никто не держал стоп-кран, и если бы какой-нибудь псих из публики дернул бы его, поезд бы замер и все элементарно могли бы попасться. Постоянно лезла под руку пионерия, которая должна была контролировать обстановку в вагоне и держать в страхе не в меру сердобольных очевидцев. Из-за них могло все рухнуть в одночасье. Хорошо, что обыватели, если не прямо выражали одобрение, то тихо изучали прессу или любовались пейзажем за окнами.
А вот тоже была история. Компания тряслась в тамбуре, когда до них донеслась жаркая перепалка в вагоне. Сначала они не обращали внимания, но потом Аякс сказал, что это межнациональный конфликт. Все прислушались, и точно: покрывая возмущенный гомон нескольких женщин, часто слышались два голоса, явно принадлежащих кавказцам. Толстый Бабс, за которым никогда не ржавело, пожал плечами и первым двинулся вперед. Пока они добирались до горячей точки и взвинчивали себя, стало ясно, в чем дело. Два кавказца не уступили место беременной женщине. Их стали совестить две сердобольные бабульки, а кавказцы отвечали им в своей обычной манере, обильно разбавляя свою речь теми единственными выражениями, которые они довольно сносно усвоили из всего великого и могучего нашего языка. Вокруг сидели женщины либо яркие представители русскоязычного населения России, уткнувшие носы, увенчанные очками, в умные газеты, и поэтому один кавказец, сидевший спиной к надвигающейся опасности, самовлюбленно хамил, упиваясь безнаказанностью, а второй, развалившийся напротив, тонко и ободряюще усмехался. Первый все еще нес всякую похабень, когда второй увидел надигающуюся расплату в лице пятерых бритых парней, спешивших на выручку своим соплеменницам. Улыбка с лица кавказца моментально исчезла, и он ткнул в колено оратора. Тот, довольно толстый, стал, пыхтя, разворачиваться, когда получил от надвинувшегося Бабса с ноги прямо в морду. Бабс схватил его за шею, нагнул голову и стал гвоздить коленом по черепу. Остальные, продираясь через полного Бабса, бросились на второго. Квас остался с Бабсом, который за шиворот сдернул толстого кавказца на пол. Энергично пошли в ход гриндера. Остальные, впереди которых мчался Аякс с почти пустой пивной бутылкой, настигли веселого кавказца в тамбуре. Началось, как скучно отмечается в сводках, «жестокое избиение с намерением причинить максимально возможные телесные повреждения». Как бесцветно это описание! Сколько подробностей, смешных и страшных, сколько страстей и эмоций не доходит по вине хроникеров и бесчувственных милиционеров до пытливого читателя! В самый разгар потехи, когда Молодой, работая ногами, объяснял кавказцу, что к чему и почему, из вагона опять донеслась ссора. Оказалось, что только что морально оплеванные с ног до головы дамы теперь грудью встали на защиту поверженного кавказца, обзывая своих заступников зверями и фашистами. «Ладно, мужики, – сказал тогда Квас, – пошли отсюда. А то еще удивляемся, что с таким быдлом у нас жиды на шее сидят с семнадцатого года. Дура, ты это дерьмо еще домой оттащи, зеленкой помажь. Ск-котт-ты!»
Или вот еще, в другой раз: последние метры перед метро не бежали, а шли деланно спокойно, чтобы не привлекать внимания, и вдруг у кого-то не оказывается проездного, а денег не густо. Сначала все скидываются ему на жетончик, потом он стоит в очереди, а время идет, а его все ждут, уже за турникетами, матеря его про себя во всю ивановскую. И сам он стоит, и готов порвать всех на клочки, потому что очередь, естественно, почти не двигается, и он чутко вслушивается в людской гомон в вестибюле метро, болезненно реагируя на каждый слишком энергичный шаг или слишком развязный голос.
С нервной усмешкой Квас вспомнил, как они чуть не прибили парня, который решил разогнать сумрачность соратников милой шуткой. Акция в тот раз прошла с излишними криками, воплями, руганью и нервотрепкой. Долго они петляли по дворам, а в отдалении голосили сирены, и потом, уже в метро, когда все вроде расслабились, это кекс, театрально похлопав себя по карманам, страшным шепотом сообщил, что, кажется, оставил ТАМ свой студенческий. Минут десять все обсасывали его умственные способности, а потом он сообщил, что «пошутковал трохи». Его тогда чуть не растерзали.
Мандраж крепчал. Квас с неудовольствием отметил, что мелко подрагивает в пальцах сигарета. Но он знал точно, что ближе к акции мандраж уменьшится, а среди своих пропадет вовсе. С экзаменами дело обстояло как раз наоборот. Несколько дней он был абсолютно спокоен, а в день экзамена, уже с утра, его начинало буквально трясти. Когда Квас ехал в метро, в колледж, ему всегда казалось, что все в вагоне видят, как его колотит. Он был трезвенником, но сколько за четыре года колледжа было экзаменов, столько же раз он и напивался вдрызг – снимал напряжение.
Потом мысли его перескочили на Наташу. Да, тогда, конечно, нехорошо получилось, ничего не скажешь. Поход в театр был уже решен. Квас давно не был в «Современнике», а один знакомый эстетствующий расист расхвалил ему «Четыре роли для дебютантки». Кроме того, Наташины родители отбыли в загородное поместье под Пушкиным, но Квас самому себе старался доказать, что идет из-за любви к искусству, а не чтобы просто как-то для приличия эстетически дополнить поход в койку. В пятницу вечером позвонил Роммель и сказал, что святое дело национальной революции требует присутствия Кваса как раз вечером в субботу. Будь это кто-нибудь другой, Квас, возможно, и отослал бы его, но если Роммель говорит, что дело срочное, значит, черт побери, так оно и есть. Роммель так трепаться не будет. Кроме этого, Роммель был другом, ради которого можно ночью сорваться куда угодно, и уверен, да что там уверен, наверняка знаешь, что и он сделает для тебя то же. Случаи были. В конце концов Наташа была (не без сожаления) морально послана. Наташе было сказано по телефону в этот же вечер, что, блин-Клинтон, мне самому, не поверишь, как жаль, но завтра в театр мы не пойдем, а пойдем мы в театр как-нибудь в другой раз. Насчет же акта, который не указан в театральной программке, тоже неизвестно, тут такая проблема, что я даже не знаю, когда вернусь домой. Тут она прервала свои слабые протесты и стала спрашивать, все ли у Кваса в порядке и не случилось ли чего такого, серьезного. В результате Наташа устыдилась своего эгоизма, из-за которого думает о развлечениях, когда у человека крупные неприятности. Квас почувствоал легкий укол совести, сказал о любви, нежности, тысячах роз и поцелуев, пообещал VIP-ложу в Большом театре, Луну у ног и так далее. Когда же они встретились, Наташа, надув губки, попеняла ему, что его бритые дружки для него значат больше, чем она. Сейчас Квас сожалел, что не приласкал, не соврал нежно в ушко, а довольно резко сказал, что это естественно, и он никогда не давал ей повода думать иначе. Друзья есть друзья, тем более такие, а девочек еще может быть миллион. Последнее он вслух, правда, не сказал.
Уже давно, кстати, ему казалось, что искорка, вспыхнувшая между ними еще в самом начале курсов, превратившаяся потом в пламя, сейчас потихоньку тускнеет. Они еще встречались, были близки, но что-то важное ушло навсегда, это Квас чувсвовал и пытался нащупать это что-то, ведь Роммель Роммелем и национальная революция национальной революцией, а она ему нравилась безумно до сих пор. Квас вспомнил, как мать говорила о «запасном варианте»: дескать, если бы у отца не было бы «запасного варианта», сидел бы сейчас без работы. Впрочем, сначала неплохо бы вернуться нормально домой, а там уже жизнь сама подсунет ему чего-нибудь. Именно так и получилось когда-то с Наташей. Сначала между ними проскочила искра, а потом уже Квас расплевался с Таней, с которой был почти семь месяцев. Тогда как раз Наташа сошла за «запасной вариант», а хотя нет – начиналось у них серьезно… Он вспомнил, как они виделись с Таней последний раз – тогда он нес ей тигра, раскрашенного под гжель, с очень веселой мордой. Вручить не успел – был послан. Тогда Квас матерно выругался, расколошматил тигра об асфальт, развернулся и ушел.
Почему-то Квас вспомнил малознакомого парня с необычной кличкой Каудильо, чаще для простоты именуемого Кадилом. Он готовился идти к своей девушке во второй раз на День рождения. Первый раз Каудильо долго мучился, долго не брился, надел костюм, чтобы быть представленным ее родителям. Кадило произвел на родителей хорошее впечатление – ее маму он покорил мужественной наружностью, а отца – патриотизмом в сочетании с трезвостью и хорошим ремеслом автослесаря. Каудильо потом опять начал бриться, когда впечатление трудно уже было испортить. На второй День рождения он уже себя особо не урезывал. В тот день ему надо было с утра сходить за хлебом. Булочная была через дорогу. На остановке в ожидании автобуса скучало человек семь поклонников негритянской музыки в широких штанах. Это называется оказаться не в том месте не в то время. Глупо и обидно, но это может случиться с каждым. От этого никто не застрахован. Кабы знал, где упадешь, подстелил бы. В результате Каудильо вместо Дня рождения оказался в сороковой больнице, надалеко от ВДНХ. За одиннадцать дней, которые он там провел, его именинница не удосужилась зайти к нему ни разу. Горя праведным гневом, Каудильо позвонил ей, обозвал всеми словами, обозначающими ветреную женщину, и заявил, что не желает иметь с ней ничего общего...
Свеча догорела. Сигарета потухла, чай выпит, и от лимона осталась одна корочка. Громко исполнив «Пора в путь-дорогу!», Квас оделся и присел – на дорожку. «Пора! – сказал он себе, хлопнув ладонями по дивану. – Если Бог с нами, то кто против нас!»
***
В битком набитом вагоне метро, под взглядами публики, Серега и Квас прибыли на «Савеловскую» минут за пятнадцать до назначенного времени. Лавируя в людском потоке, стукаясь о встречных, извиняясь и тихо матерясь, они достигли центра зала. Там тесным кружком стояли Роммель, Аякс и еще два настороженных незнакомых скина в бомберах «мокрый асфальт». После отмашек, приветствий и похлопываний по спине, Квас огляделся и спросил:
– И чего, больше народу нет?
– Почти все уже здесь. Просто шифруются, чтоб мусорам глаза не мозолить.
И действительно, приглядевшись получше, то тут, то там можно было заметить скинообразные фигуры, парами и небольшими группками рассредоточившиеся по станции, на скамеечках и между колонн.
– Повар здесь?
– Пока нет.
– А что делаем сегодня?
– Рэперов валим на Некрасовской.
– Наводка-то есть?
– Да Филя там недалеко живет. Ходил на разведку, видит, ниггер с бабой сосется...
– Скорей, какая-то сука скотоложеством занимается.
– Короче, Филя налетел на них, ниггер свинтил по-быстрому, этой сучке он по ушам накидал слегка, потом идет, слышит, типа, эй, пацан, стой. Оборачивается – клоуны4.
– Сложили они его?
– Да нет, он отступил.
Все представили это «отступил» и рассмеялись.
– Далеко от Москвы?
– Да я ебу, что ли? Да не, не особо. Там какой-то новый спальник.
Время от времени подходили новые, удивлялись, что так мало людей, их успокаивали. Довольно скоро вокруг Роммеля стояла кучка уже человек в десять, бритых и полубритых, слышался гомон, смех, матерок. Приехали Молодой и Кекс. Кекс был прямо из института, с пакетом и большим черным тубусом, Бог его знает, что он делал в институте до вечера. Тоже додумался – еще бы с чемоданом на махач приперся. Потихоньку стали подтягиваться те, кто раньше рассосался по станции – время было уже почти десять минут девятого. Роммель уже отправил человек десять на улицу.
– Так, до Некрасовской просьба пиво не жрать и на людей не бросаться.
– Так на людей мы и так никогда не бросаемся, только на нелюдей.
– Так, народ, слушаем все. Электричка идет в сорок минут. Сейчас все уходим на улицу, а то вон уже менты косятся. Нужно четыре человека – ловить опоздавших. Вы? Хорошо. Знаете, где расписание? Часы у кого из вас есть? Заебись. Ровно в половину вы отсюда уходите, под расписанием вас будут ждать. В электричке вести себя культурно. Кекс, чего ржешь? Тебя это, блин, скорее всех касается. Повторяю, ни на кого не кидаться, главное сейчас – некрасовские рэпера. На обратной дороге кого-нибудь замочим, если будет кто. Ясно? Пошли.
Внушительной толпой они повалили к эскалатору. Бабулька, которую все обгоняли и обгоняли бритоголовые, не выдержала:
– Господи, одни лысые, одни лысые... И куда ж вас столько едет?
– Соблюдать права человека, бабуль!
У эскалатора стояли двое ментов, подозрительно смотрели на них. Один другому тихо сказал:
– Футбольные фанаты, на разборки едут.
– Так, ниггер, – сказал Сергей уже на эскалаторе. – Держите меня за руки.
– Спокойно, Серег, все нормально. Ты что, ниггеров никогда не видел?
Под колючими взглядами эскалатора, почти наполовину блестевшего лысинами, негр съежился, стал как-то меньше ростом и незаметнее. Квас однажды видел, как четверо скинов в такой же ситуации ринулись на соседний эскалатор, по которому суетливо удирала вниз жертва – негр с черной гривой волос, перевязанных в косички. Квас, говоря коллегам «Бог в помощь!», уехал вверх, но успел заметить свалку у выхода с эскалатора и крики «Позовите милицию!» Но сейчас все молчали и не двигались с места, только смотрели в упор на ненавистное черное лицо и тихо ругались. Наконец кто-то из молодых не выдержал.
– Эй, обезьяна! – и, как выстрел, прозвучал смачный плевок. Прошло несколько секунд, и тот же голос виновато сказал:
– Простите, я не хотел в вас, я в него хотел.
На что солидный мужской голос ответил коротко:
– Идиот!
– Роммель! Что за хуйня? Восстанови дисциплину! – заорал один из «мокрых асфальтов».
– Какой мудак там буянит? Ткните его!
– Потерпи до Некрасовской!
– Сказали же, блядь, русским языком – вести себя культурно. По обезьяннику соскучился?
Дисциплину кое-как восстановили. Проштрафившийся молодой притих. Они вышли на улицу, несколько человек все же отлучились за пивом. Роммель промолчал, когда они вернулись, и в пакете жалобно позвякивали бутылки. Пива было в аккурат поднять боевой дух.
– Вон наша электричка, видите, седьмой путь.
– Роммель, наших мы с Сергеем дождемся.
– Ага, идите потом в последние вагоны.
С бутылкой пива они остались у расписания, и Квас успел рассказать только три сальных анекдота, когда в тридцать четыре минуты из метро к ним подвалила целая бригада из одиннадцати человек. Ребята отловили еще семь опоздавших.
– У-у-у, какие люди! Здорово, Повар! Как жизнь? Здорово, ребята.
– Зиг хайль! А-а-а, Серега! Здорово! Да я тебя и не узнал прямо.
– Поглумимся сегодня?
– А без базара!
– Народу-то много едет?
– Увидишь. Клоунов едем мочить.
– Ладно, мужики, прибавили ходу, уже почти сорок.
В электричке был полностью забит последний вагон. Скины толкались в тамбуре, курили, потягивали пиво. Но большинство разбилось на группки: расселись по скамьям, беседовали. Роммель на улице у дверей поджидал опоздавших. Они бежали по перрону, целая группа, сталкивались с встречными, извинялись и огрызались на ходу, перепрыгивая через сумки и баулы, а иногда просто сбивали их. Они заскакивали гуськом в двери последнего тамбура, впереди Сергей, замыкающим – Квас, и из тамбура торчала бритая макушка – им предупредительно держали двери. Наконец все уселись. Поезд вздрогнул и медленно, трясясь, пошел. Роммель встал с лавки, спросил, все ли купили билеты. Ему ответили хохотом.
Ехали весело, орали, подпрыгивая на наборных деревянных скамьях:
СКО-РРА, СКО-ОРР-А
МЫ ВЫ-ГОНИМ ГОСТЕЙ!
РО-ССИЯ – ДЛЯ РУССКИХ!!!
МОСКВА – ДЛЯ МОСКВИЧЕЙ!!!
Потом поднялся толстый Бабс с бутылкой пива в руке, откашлялся, набрал воздух и начал:
А-А-А-НН-У-КК-А-А!
Весь вагон подхватил в добрых тридцать глоток, выстукивая такт подошвами об пол и кулаками о скамьи:
...ДА-ВАЙ-КА!
УЕБЫВАЙ ОТ-СЮДА!
РО-ССИЯ – ДЛЯ РУССКИХ!!!
МОС-КВА ДЛЯ МОСКВИЧЕЙ!!!

МЫ НИГ-ГЕ-РОВ ПО-ВЕСИМ!
МЫ ВЫРЕ-ЖЕМ ХАЧЕЙ!
РОС-СИЯ ДЛЯ РУССКИХ!!!
МОСКВА ДЛЯ МОСКВИЧЕЙ!!!
Надо было взбодрить личный состав. На седенье вскочил Роммель и даже как-то неуверенно спросил:
– Зиг?
– ХАЙЛЬ!!! – выдохнул в ответ вагон.
– Зиг? – уже громче и уверенней спросил Роммель.
– ХАЙЛЬ!!! – восторженно проорал вагон.
– Зиг? – еще громче спросил Роммель.
– ХАЙЛЬ!!! – рявкнул вагон.
– ЗИГ? – уже заорал Роммель, да так, что покраснел лицом и на шее на мгновение вздулись жилы, и выкинул вперед правую руку, хлопнув ладонью по сердцу.
– ХАЙЛЬ!!! – ответил вагон так, что задрожали стекла. Немногих попутчиков из гражданской публики как ветром сдуло.
Дальше темп нарастал – вопросы Роммеля и ответы всей бригады шли громче и быстрее.
– Зиг?
– ХАЙЛЬ!!!
– Зиг? – ХАЙЛЬ!!! – Зиг? – ХАЙЛЬ!!! – Зиг? – ХАЙЛЬ!!! – Зиг? – ХАЙЛЬ!!! – Зиг? – ХАЙЛЬ!!!
Колыхался воздух от взмахов тридцати с лишним рук, все быстрее и быстрее выкидываемых на слове «Хайль!» Кто-то предложил спеть «Хорст Вессель». Русского варианта никто не знал, но зато громким хором исполнили первый куплет из гимна РНСС, его-то точно все знали:
ЗАРЯ БЛИЗКА! ЗНАМЕНА ВЫШЕ, БРАТЬЯ!
СМЕРТЬ ПАЛАЧАМ РОССИИ ДОРОГОЙ!
ЗВЕНЯЩИЙ МЕЧ ФАШИСТСКОГО ПРОКЛЯТЬЯ
СМЕТЕТ НАВЕКИ ЛИБЕРАЛЬНЫЙ ГНОЙ!
– Слава России!
– СЛАВА РОССИИ!!!
Похоже, что уже вся длинная «змея» поезда знала, кто едет в последнем вагоне. Можно было ручаться, что национальный состав пассажиров через несколько остановок самоотрегулировался. Оставшееся большинство состояло из великороссов, и хотя им немного мешал рев из последнего вагона, но слушали они его не без некоторого удовлетворения, наблюдая, как лица всяких нелюбимых в народе национальностей спешно выскакивают из поезда на остановках, иногда даже помогая дверям раскрываться. Последний вагон успокоился еще не скоро. Когда иссяк весь репертуар патриотических речевок и когда, не считаясь с полным отсутствием голоса, Квас без особого успеха исполнил свой собственный вариант марша «Deutschland erwache!»5, который, естественно звучал как «Russland erwache!», перешли на фанатские речевки. Все пели гимн «Ничего на свете лучше нету...» 6, причем каждый вставлял название своей команды. Они еще не добрались до опровержения факта, что, дескать, британские фанаты – самые серьезные ребята, а два ближайших вагона уже опустели. Вагон, набитый нацистами, это еще куда ни шло, видимо, думал обыватель, унося ноги, но целый вагон футбольных хулиганов – от этого становится просто жутко.
Постепенно бригада затихла. Погода портилась – начал накрапывать дождь. Гнусь и серость лезла в вагон через окна. На станциях заходили люди – бесцветные тетьки и дядьки с корзинками, сумками на колесиках. Некоторые уходили из вагона, другие оставались и с интересом присматривались к бритым попутчикам. Разговоры расклеились – погода давила. У Кваса першило в горле, он нахохлился, уткнув нос в белый шарф. Рядом Сергей, «мокрый асфальт» по кликухе Боксер и незнакомый скин с порезами на гладко обритом черепе отгадывали кроссворд в брошенной кем-то на сиденье газете. Второй «мокрый асфальт» дремал, на соседних скамьях Роммель, Аякс и Молодой слушали анекдот про литовскую школу, который рассказывал высокий парень, не бритый, зато в «конской хулиганке»7, повязанной на поясе под бомбером. Кто-то мрачно курил в форточку; сосед, единственный, кажется, кто на акцию напялил белые шнурки, дернул его за цепь на штанах:
– Иди в тамбур.
– Отвали, – лениво огрызнулся тот. – Я никому не мешаю.
Первый не отстал.
– Иди в тамбур курить, в вагоне уже до хрена народу.
Скин вздохнул, выкинул окурок и уселся на сиденье – скучно, даже огрызаться нет настроения. Лениво звучали голоса:
– Погода – пиздец...
– Долго там еще ехать?
– Минут двадцать.
– Тварь... Все настроение – на хрен.
– Уходить-то там как?
– Да уйдем... – меланхолично отозвались сзади. – Что, в первый раз, что ли?
Свет еще не включили. В вагоне царил полумрак. Перестук колес, частые свистки. Дождь усиливался, сек грязные окна косыми пунктирными каплями. Народу входило больше, поэтому они уступали места, собираясь у выходов, в тамбурах. Курили, травили анекдоты, тянули время. Прошло минут двадцать. Роммель наконец расшевелил свое войско.
– Внимание! Через одну выходим. Чего? Да, после этой.
Квас уже переместился в тамбур, курил. Вся бригада столпилась у одних дверей, Квас потерял Сергея, его зажали в угол. Боком к нему стоял незнакомый скин с зеленой нашивкой «Войковского фронта»8. Прислонился лбом к стеклу, поезд трясло. Все перебрасывались короткими фразами, курили, как паровозы. Близость дела сказывалась на настроении. И погода. В воздухе физически ощущалась влага, холодные капли дождя влетали сквозь щели. Быстро темнело. Сильно воняло мочей – промежутки между вагонами активно использовались как сортир бойцами и штатской публикой. Наконец поезд стал тормозить.
– Готовимся, готовимся! – послышались возгласы.
Некоторые приникли к окнам, пытаясь разглядеть будущее поле боя. Роммель усмехнулся.
– Да не здесь. Нам еще пешком знаешь сколько пиздюхать?
Поезд вздрогнул, дернулся и остановился. Двери разинулись, как пасть. Скины кучей ринулись наружу, подталкивая друг друга локтями. Кто-то загрохал кулаком в дверь между тамбурами:
– Хорош ссать, все уже выходят!
– Пацаны, не теряться!
– Все, все, выходим!
– Заебал на ноги наступать!
– Оп-па!
* * *
Дождь уже не похлестывал, а нехотя капал с темного неба. Бригада стояла двумя тесными кучками у кирпичной тумбы с расписанием поездов. С интересом и незлобными комментариями разглядывали небрежные надписи зеленой краской: “Jungle Rock”, “Ice Cube” и ниже – “Скины – уроды!” Тупо мельтешащие по своим делам люди оглядывались на них. Обе группы перекликались, не потерялся ли кто. Плясали огоньки сигарет. Вроде все были на месте. Густой колонной они шагали по загаженному бомжами подземному переходу. Только здесь Квас отыскал, наконец, Сергея. У самой автобусной остановки все войско с ходу уперлось на двух деятелей в “несуразных”, как выражался Роммель, штанах. Мороженое, которое они ели под дождем, сразу комами застряло в рэперских глотках. Аякс вежливо попросил мороженое. Рэперы его отдали, в виде уплаты получив несколько пинков и зуботычин. Роммель, комментируя каждую зуботычину, мотивировал их тем, что “вы, ребята, одеты как черные расисты!” Потом Боксер обвинил их в том, что это именно они написали “Скины – уроды!” “Ты сам урод, понял?!”- крикнул один из пионеров9, и наотмашь врезал тому, кто повыше.
– Недосуг об вас мараться, ублюдки. – бросил им на прощание Боксер, плюнув обоим на трубы. – Вы даже не представляете, как вам повезло. Живите, козлы! Привет Михею10!
Разминка закончилась. Довольно стройной колонной бригада затопала по обочине шоссе. Квас слышал, как пластается грязь под ботинками. Мерный шум множества шагов сплачивал. Они теперь представляли собой не толпу, где половина была незнакома или малознакома между собой, а единый организм, шедший под командованием к намеченой цели. Это была уже армия, пусть небольшая, но армия, спаянная одной идеей, этим паршивым вечером, шумом собственных шагов. Квас шагал за Поваром, машинально подстраиваясь, чтобы идти в ногу. Это было трудно – Повар слегка прихрамывал, да и передние постоянно ломали шаг. От курева спеклось в горле. Квас достал медовый «холлс», и леденцы тут же пошли по рукам.
Шли уже минут тридцать. С одной стороны шоссе тянулось редколесье, за которым темнели ряды «ракушек», а еще дальше светились окна четырехэтажных «немецких»11 домов. С другой стороны – тропинка, отделенная от шоссе кустарником, а за ней мокли под дождем дачи. Сильно пахло мокрой листвой, мокрым разбухшим деревом. Стойко держался аромат недалекой помойки.
– Шаг прибавили, не успеем!
Колонна захлюпала по грязи энергичней. Дачи слева закончились. Темнела за четырьмя рядами «ракушек» многоэтажная блочная башня. У подъезда было людно – прыгали звездочки сигарет, то и дело вспыхивал нарочито развязный смех, часто доносился мат. Тусклые звуки мокрого вечера и яркие звуки гуляющей молодежи вдруг перечеркнуло дребезжание пустой пивной банки, отброшенной чьей-то ногой.
– Оп-па, клоуны!
Роммель с сомнением посмотрел на часы – это было не то место, куда они стремились.
– Проверим, хрен с вами. Только не все – человек десять, и побыстрее.
Аякс, Молодой, Сергей, Квас и с ними еще четверо внезапно вышли из-за ракушек. Пряхи и цепи в опущенных руках были готовы к бою. Все воинство напряженно замерло за «ракушками»– ловили каждый звук, надеялись, что это рэперы, что сейчас они их сомнут, разгонят, вдолбят в асфальт упавших. Бездействие уже начинало бесить.
Увидев бритых, компания резко замолкла, сбилась в кучу и отступила к подъезду. Обе группы некоторое время молчали, только дрожали в руках у некоторых сигареты. Между ними, как пограничные вехи, стояли на асфальте две бутылки аперитива.
– Ну, кто тут рэпер, выходи! – задорно спросил Аякс.
Молчание.
– Чего молчите? Рэпера, давай, выходи, ну!
– Мы не рэперы.
– А кто такие?
– Мы, вот, живем здесь...
– А чего это вы, мужики, за девчонками прячетесь, а? Выходите-ка на свет, мы на ваши штаны поглядим. (За «ракушками»– взлет надежд!)
Ребята, подталкивая друг друга, обреченно вышли. Так, ребята как ребята. Несколько в бомберах, но бомбера ведь носят все кому не лень. Один малорослый металлюга.
– Ладно, мужики, извините, обознались. Все нормально, отдыхайте дальше.
***
Колонна опять проходила по какому-то совсем небольшому дачному поселку. То и дело чернели недостроенные громады бандитских особняков.
– Не хило братки строятся.
– А пусть строятся. Все равно им всем пиздец скоро. Как Муссолини, за год, да, всех братков перестрелял?
Они все шли, шли, шли. От станции отошли, наверное, с час назад. Наконец поселок кончился. Чуть дальше был пригорок с огромным кривоватым дубом. Под ним две «ракушки», дальше спуск, весь изрезанный колеями от грузовиков. Через дорогу начинался спальник. Роммель собрал всех, как наседка цыплят.
– Все, пришли. Они во дворах тусуются. Главное, – пересечь открытый участок. Ну, готовы?
– Подожди, блин, Роммель! Дай отольем.
Человек пятнадцать выстроилось в сторонке. Роммель нервничал – момент внезапности мог быть упущен. Драки он не боялся – они могли сейчас погнать и толпу человек в семьдесят, а просто – ну, внезапность есть внезапность. Налетели, положили, и все, ищи ветра в поле. А так шум, гам, крик, беготня, еще кто нибудь в милицию позвонит. А позвонят точно – рэпера-то все местные, и валить их будут, считай, под окнами их квартир.
– Ну, быстрей там ссыте!
– Все, поссали? Итак, слушай сюда. Дома идут прямо, потом – пустырь, за ним станция. Проходим быстро, мочить только рэперов, если кто сомневается – ну на хрен, не бери греха на душу. Громко не орать. Все готовы?
– Все.
– Ну, с Богом! Поехали!
Не теряя времени, бригада с гулким топотом ворвалась через арку во двор. У Кваса все отпечаталось в сознании урывками, и уже через день он, убей Бог, не мог бы все вспомнить. Дробный топот шагов по асфальту. В неровном свете фонарей Квас видел впереди и вокруг себя дергающиеся в беге фигуры. Бежали, не огибая луж – в лицо ему пару раз брызнула грязь. Хрипло зашлась собака, и голос, дрожащий от возбуждения, заорал:
– Убери собаку! Убери собаку, блядь!
О-па! Первый! Опрометью бросился к подъезду парень в желтой куртке, а сзади чуть подрагивали качели, и окаменевшая девчонка все еще сидела на них. Парня сбили у самого подъезда. Вокруг него сразу столпилось столько народу, что Роммель заорал:
– Не останавливаться! Дальше, блядь, дальше погнали, мы догоним!
Боксер обрушил на голову парня свою знаменитую пряху. От тычка пыром в пах парень завопил и согнулся, схватившись за промежность. Его со вкусом оттянули пряхой по хребту. С криком тот разогнулся резко, как пружина, переворачиваясь на спину. Отставший, а теперь нагнавший своих Молодой прыгнул на парня с разбегу двумя ногами. Гриндера скользнули по телу, и Молодой чуть не упал – потерял равновесие. Дальше на освященном пятачке у подъезда пошла зловещая возня, когда четверо человек изо всей силы и злости пинают парня в желтой куртке, а он орет и дергается из стороны в сторону.
Их огибали все остальные, уносились дальше – использовать момент внезапности. Аякс промчался мимо качелей и резко затормозил возле девчонки.
– Твой? – крикнул Аякс ей в самое лицо.
Она машинально кивнула, не отводя расширенных глаз от подъезда.
– Поняла, как мы валим рэперских скотов?
Квас дернулся на бегу, остановился, пнул рэпера пару раз своим излюбленным способом – круговое движение ногой по часовой стрелке или против нее, и сверху на голову поверженного врага обрушивается дробящий удар пяткой – раз! раз! – бросился со всеми дальше, вперед, вперед, пока двор вроде бы еще не ожил. Его обгоняли, на бегу обмениваясь отрывистыми фразами.
Встретились с группой Бабса у арки. Те тоже прибежали вразнобой, тяжело дышали, махали руками, матерились.
– Ну как?
– Короче, завалили одного, с бабой на качелях сидел.
– Точно рэпер?
– Сто пудов. А вы?
– Стали у подъезда одного валить, да тетка с собакой вмешалась, сука.
– Все здесь? Отставших нет?
– Серег, ты здесь?
– Здесь.
– Все вроде.
– «Вроде» у бабки в огороде. Точно все? Смотрите.
– Аякса нет.
– Здесь я, блядь, за Бабсом спрятался.
– Все, за дело. Таким макаром еще двора два-три прочешем. Поехали!
В середине этого двора было нагромождение «ракушек», и они опять разбились на две группы. Волна криков, дробного топота катилась вперед, ее сопровождали, как шлейф, вопли и завывания автомобильных сигнализаций. Вперед, вперед! Но внезапность уже исчезла. Из-за занавесок выглядывали люди, впереди отрывисто хлопали двери подъездов – кто-то поспешно скрывался в домах. От темного нагромождения «ракушек» резко рванул какой-то кекс. Ребята взревели и стали нагонять – все-таки охота за обезумевшим человеком возбуждает. Беглеца стали настигать. Ближе. Ближе. Кваса и Роммеля, державшихся впереди, сначала обогнал какой-то скин, тот, кажется, из Войковского фронта, а потом вдруг вперед вырвался Молодой, примериваясь пряхой для удара, и понесся вперед размеренной рысью. Когда до вихляющего на бегу беглеца оставалось метров пять, Молодой оттянул руку с пряхой и торжественно провозгласил:
– Смерть рэперам!
Бегущий парень рванулся из последних сил, чтобы не попасть под первый удар, а то после первого удара по людям пробегает искра, и там уже особо не разбираются. Если передний счел нужным кому-то врезать, значит причины были, и тут уже не до вопросов. Пряха свистнула в воздухе, парень увернулся и заорал:
– Стойте, я не рэпер!
– Замри, урод, блядь! Если ты не клоун, тебе ничего не будет.
Парень резко встал, как вкопанный. Подскочивший сбоку пионер тут же дал ему в зубы.
– Да не рэпер я, хватит!
– Кончай гнать, здесь все рэпера!
Все набежавшие и тяжело дышавшие скины не могли смириться с мыслью, что такая веселая охота на человека кончилась так плачевно.
– Да не рэпер я!
– А хули ж ты тогда бежал, а? Какого хрена убегал? Стоял бы на месте.
– Да-а-а, стоял. Прикиньте сами – ночь, крики, толпа такая несется, блин. Тут два каких-то пробежали, кричат – сваливай, бритые всех валят...
– Запомни: никого никогда просто так не валят.
– Точно не рэпер? А чего слушаешь? – отдельные энтузиасты мордобоя все еще надеялись к чему-нибудь придраться, а то, в натуре, гнали, гнали – и вот вам, пожалуйста! Нехорошо!
Парень открыл рот, чтобы ответить. Вряд ли, конечно, он назвал бы «House of Pain» или »Bad Balanсe» в такой ситуации, но тут заорал благоразумный Боксер:
– Да вы чо, охуели! Какая нам разница, что он слушает! Он сейчас скажет, что с пеленок Oi!12 один слушает! Штаны на нем нормальные, пусть идет своей дорогой! Время, блин! Дальше побежали!
Вокруг одобрительно зашумели энтузиасты не просто мордобоя, а именно идейного мордобоя. Они только что с удовольствием гнали этого парня по темной улице, но вот оказалось, что он не рэпер, и они сразу потеряли к нему интерес.
– Точно, быстрей надо! Сейчас уже, небось, кто-нибудь в ментовку позвонил.
– Парни те какие были?
Парень указал на широкие штаны, что естественно для нормального человека, для которого такой размер штанов необычен.
– Куда они побежали?
– Да они на бегу попрощались, один в этот подъезд заскочил, а второй туда куда-то.
– Все, не достать ублюдков. Ладно, парень, извини, все нормально. Только на будущее: не чувствуешь вины – не убегай. Догонят – разбираться особо не будут.
– Хорошо, что я сказал насчет рэперов, – догадался Молодой. – А то бы въебал молча и все, парень сейчас бы уже созрел бы для больницы.
– Слушай, а ты знаешь, там, в первом дворе, такой мудак, в желтой куртке?
– Мужики, я не местный. Тут брат с женой живут. Ну видел я его пару раз сегодня. Дмитрий, по-моему, его зовут.
– О, Квас! Тезку твоего замочили.
– Сильно вы его?
– Норма-а-ально, блядь, до свадьбы хрен заживет.
– Прикинь, его родители. Сынок, ха-ха, чисто погулять вышел!
– Все, харе. Распиздились… Время, время! Дальше погнали!
Следующий двор-колодец уже вымер. Даже собачники куда-то подевались. Группа Бабса уже кучковалась у арки и жестами показывала, чтобы подходили быстрее и не особо шумели. Последний дом перед пустырем был когда-то построен в форме буквы «П». В перекладине буквы была арка, у которой сейчас скины обменивались впечатлениями, а между палок располагался детский сад за сетчатым забором.
Вся бригада сгрудилась у арки, передние осторожно выглядывали, смотрели, что происходит в детском саду.
– Тише, бля. Сидят.
– Кто?
– Хуй знает. На веранде сидят.
– Дай посмотреть.
– Тихо ты! Еще бы по пояс высунулся.
– Эй, сколько их там?
– Нормально.
– Башку спрячь, дурак.
– Тихо, – свистящим шопотом сказал Роммель. – Бабс – вы в детский сад. Мы окружаем. Дальше пустырь. Там – видите, огни, – там железная дорога.
– Странно, Роммель. Сидят, будто ни хрена не слышали!
– Какая разница, вперед!
Арка вдруг изрыгнула из своих темных глубин одинаково одетую толпу. Кинулись молча, без крика. Видать, ребята на веранде были не в лучшей форме, потому что заметили скинов, только когда они во главе с Бабсом, возвышавшимся над соратниками, как римская осадная башня, с шумом ворвались на веранду. Когда скины неслись к веранде, там кто-то включил магнитофон. Музыка сразу избавила от сомнений – эти ребята как раз те, ради которых Роммель недели две сидел на телефоне, мобилизуя людей из разных районов Москвы. Как сказал бы какой-нибудь писатель-баталист, «...тишина была разорвана зловещим грохотом кованых сапог...» Наиболее трезвые брызнули с веранды врассыпную. Остальных захлестнула волна скинов. Захлебнулся собственным рэпом магнитофон, сброшенный чьим-то пинком на землю. Орали девочки – в темноте и неразберихе они пытались выдраться из рукопашной. Шумно катались под ногами бутылки. Слабое сопротивление было скинами задавлено, смято множеством ударов, и началось побоище. Звонко лопнула о чью-то голову трофейная бутылка с недопитым пивом, и пиво потекло вниз, мешаясь с кровью. Скины суетились, как муравьи, по всей территории сада. Рэперов гоняли, настигали, стаскивали с забора, охаживали пряхами, били цепями и пинали ботинками. Некоторым удавалось перемахнуть через забор. Там их встречали с распростертыми объятиями Роммель и компания. В темноте, при зловещем свете далеких фонарей, эта картина напоминала Ад в разгаре рабочего дня, когда черти преследуют и тащат во всех направлениях упирающихся грешников. Бабс бил кого-то урной. Молодой, грамотно размахивая пряхой, запятил в угол веранды нечто в бейсболке и балахоне. После зуботычины нечто ойкнуло, и Молодой понял, что это девочка. Взяв за шиворот, Молодой поволок ее через поле боя. Какой-то усердник сбоку саданул ее по голове. Рэперша вскрикнула, закрыла голову руками, машинально прижалась к Молодому.
– Хорош! – остановил усердника Молодой. – Мужики, это баба, не бейте.
– Эй! – встряхнул ее Молодой. – Слышь, телка, пиздуй домой и веди себя хорошо!
* * *
На Кваса и еще четверых жертва свалилась прямо с неба, точнее, с забора. Ускользнув в самом начале потехи с веранды, парень в длинной черной фуфайке с эмблемой “Nike” на груди и трубах и белых кроссовках, вдруг вынырнул откуда-то из темноты, одним махом перелетел через забор, и только тут понял, что попал он из огня да в полымя. Внятно сказав “Ох, бля!”, он развернулся и еще быстрее опять взлетел на забор, но мокрые, заляпанные красным гравием, кроссовки выскальзывали из квадратиков сетки. “Войковский фронт” уцепился за забор и стеганул пряхой ему по пальцам, а Аякс, ухватившись, за рюкзак, сдернул рэпера с забора вниз. Жертва шумно обрушилась в мокрую траву. Только что они с завистью наблюдали за побоищем на веранде, а теперь разом бросились на свежего врага. Градом ударов его буквально вмяли в землю. Вокруг рэпера сгрудились, ругались, мешали друг другу точно ударить, попадали по ногам соратникам. Метили по бокам и в голову. Боксер прыгал на рэпере, говоря нарочито противным голосом и подражая “Romper Stomper”13:
– Вре-е-мя подыха-а-ать, рэперский навоз!
Когда клоун перестал дергаться, скины огляделись. Некоторые сели на корточки и закурили. Вся возня стихла – шоу закончилось. У веранды смутно темнели несколько поверженных врагов. Ребята из группы Бабса, вчистую расправившись с рэперами, молча перескакивали через забор. Еще одна группа, державшая забор с другой стороны, весело дубасила кого-то. Двое любителей отправились туда – на помощь. Наконец перед началом пустыря все сошлись вместе. Дышали все шумно, начали обсуждать и обсасывать свои подвиги. Но Роммель прервал:
– Все базары по пути. Уходим, блин, уходим! Мы отметились в этом районе, теперь здесь еще год об этом рассказывать будут. Мы войдем в историю, пацаны! Теперь дело за малым – доехать до дома. Странно, что менты еще не шевелятся.
Оглядываясь на поле битвы, они быстро уходили к станции, каждую секунду ожидая услышать сзади милицейские сирены. Пока сзади было тихо. Пустырь тянулся километра полтора-два, минут двадцать быстрой ходьбы по такой ужасной грязной дороге. По пути подвели итоги. Семь или восемь человек точно сейчас поедут в больницу. Немного для тридцати четырех бойцов, но уж зато качество работы было отменным, и потом думали-то, что рэперов будет больше. Оcобенно не повезло одному – у забора. Он валялся на пути отступления всей колонны, и каждый считал своим долгом пнуть его пару раз на посошок. Десяток рэперов, зажимая пробитые головы, разбежались во всех направлениях. Потери – в свалке на веранде двоим пионерам слегка перепало по лицу. Причем непонятно от кого, возможно, что и от своих, так, случайно.
Квас, Молодой, Сергей и Аякс шли впереди всей колонны и беседовали о футболе. В совместных акциях бок о бок сражались за общее дело «мясные» и «кони», «паровозы» и «мусора», а также «мясные шлюхи» – «торпедоны». Квас был «динамиком», и сейчас в дружеском выяснении, какая команда дерьмо, он противостоял двум спартачам, Аяксу и Сереге, и «торпедику» – Молодому. Но вообще все они утверждали, что идиотизм – когда русские ребята разбивают друг другу лица из-за шарфов разных расцветок, когда по улицам русских городов шляется столько всякой мрази. Они прошли где-то две трети пути, когда опять стал накрапывать дождик и когда из темноты донесся тихий разговор, а затем нарисовались четыре фигуры. Не останавливаясь, бритые надвинулись на них. Квас вышел чуть вперед и попытался осветить первого дрожащим огнем зажигалки:
– Стой. Если вы не рэперы, вам ничего не будет.
Вместо ответа ему сейчас же прислали по физиономии, и тут же раздалось два вопля:
– Бритые!
– Клоуны!
Квас рванулся вперед, схватил рэпера в «стальной зажим» и вместе с ним упал на землю. Над ними тут же трое скинов сошлись в рукопашной с врагами. Квасу еще добавили, тот был здоровее, кроме того, он был напуган, и хотел вырваться. Напороться на основные силы скинов ему не улыбалось.
Квас вцепился в рэпера, как клещ, но тот рвался осатанело, наконец, дернулся, ударом наотмашь швырнул Кваса на землю, вырвался, пнул ногой под ребра и убежал. Западло, что именно этот рэпер, одолевший Кваса в коротком поединке и нанесший ему болезненный, хотя и несильный урон, именно он и спасся из всей группы. Через мгновение после того, как рэпер унесся в темноту, подмога накрыла место схватки – и все было кончено. Квас стоял на коленях, задрав голову – был разбит нос. Болела скула от последнего удара. Редкие капли дождя, капавшие на лицо, были приятны. Прижав платок к носу, он медленно поднялся. Вокруг двух сбитых рэперов царило недоброе оживление. В этой бестолковой стычке, кроме Кваса, пострадал еще и Молодой. Ему, скользя, досталось пивной бутылкой по черепу. Квас растолкал друзей и тоже приложился по рэперам, но тут кто-то заорал, как ненормальный:
– Электричка!!!
Счет пошел на секунды. В любой момент могла возникнуть милиция, и точно, она появилась. Завыла сирена, но где-то далеко сзади, когда скины, матерясь, оступаясь, разбрызгивая грязь, подлетали к станции, почти вровень с начавшим тормозить составом. Несколько бойцов первыми ворвались в тамбур и исправно держали двери, пока вся бригада не оказалась в поезде. Квас забежал одним из последних. Когда он бежал, разбрызгивая кровь из носа, по бетонной лестнице, он подскользнулся на ступеньках, его кто-то поддержал, придал направление, крикнул вперед:
– Раненых не оставляйте, бля!
Электричка тронулась. Фу-у-у, ну все, теперь – домой. Скоро, уже совсем скоро все будут ужинать, сидя перед телевизором, отмокать в ванне. А сейчас можно успокоиться, расслабиться, потрепаться. Можно спокойно покурить в тамбуре, обстоятельно привирая о своих подвигах. Они шумно расселись по вагону. Человек десять пошли в следующий. Квас завалился на лавку и запрокинул голову. Подошел Сергей, посмотрел.
– Ну как?
– Хреново – во время бега все растряс.
– Сильно идет?
– Да уже нет, вроде.
Из соседнего вагона пришел Аякс, хлопнул его по колену:
– Ну как, Митяй, больно?
– Да не особо. А Молодой, как, у вас там сидит?
– У нас. Давай платок, у нас там парень с девушкой, у них минералка холодная, пойду смочу, если хочешь.
– Давай. Спасибо.
– Квас, еще есть платок? Тоже смочу, умоешься, у тебя вся рожа в крови.
– Разбрызгал, пока бежал.
Cергей достал свой платок.
– Возьми мой, если нет, он чистый.
– Да чего, Серег, не знаешь, что ли? У Кваса, блин, всегда их с собой целый мешок. Ага. Ну, сейчас, я приду.
От сочувствующих реплик Квас недовольно отмахнулся.
– Мы десять человек по больницам разослали – должен же был кто-нибудь из наших огрести?
– Гордись, Квас! Не по пьянке по роже получил...
– Ага, а сражаясь за нацию. Знаем, знаем: «так лучше, чем от водки и от простуд...» Да пошел ты!
– Во, глядите, Бабс пирожок ест!
– Уже где-то надыбал!
– Откуда взял-то, Бабс?
– С собой был.
– И молчал, да? Ах ты ж-ж-жопа!
– Бабс, видел бы ты сейчас свою довольную рожу!
– Отстаньте вы от меня. Человек вкалывает на оптовом складе по двенадцать часов, может же он себе иногда марципан позволить?
– Это марципан, что ли?
– Ага, с маком!
– Ах ты рожа! Так ты еще и наркоман к тому же!
– Жизнь наркомана – дерьмо!
– Бабс, дай куснуть!
– Да ты чего, он его уже сожрал.
– Вот так вот, Бабс! Ты знаешь, чего ты сделал? Ты обожрал голодных соратников!
– А прикиньте, в походе?! Он и плащ на одного себя накрутит!
– Да я хоть в походе, хоть не в походе, а спать с тобой рядом не лягу.
– А чем я тебе не нравлюсь, противный?
Развлекались, короче, – нашли жертву для незлых подначек. Тут в вагон зашел серьезный Роммель, а за ним – Аякс с двумя платками. Аякс отдал платки, и они с Сергеем стали координировать умывание Кваса:
– Ниже.
– Левее.
– На подбородке.
– На скуле.
– Не, не на этой.
– Вот и т. д.
Роммель взялся за железные ручки на спинках скамей.
– Мужики. Поступило предложение... тише, бля... мужики, есть предложение напоследок промяться по вагонам на предмет обнаружения ниггеров, хачей и прочей дряни.
– Погоди, Роммель, Квас вот кровь остановит.
– Да все уже, по хую, она уже не идет. Пошли.
– Пошли, мужики!
– Пошли, – кивнул в сторону Роммель, резко развернулся на пятках и двинулся вперед. За ним гуськом потянулись все остальные. Во втором вагоне скины уже столпились в тамбуре. Стоял возбужденный гомон голосов.
– Все ясно? – спросил Роммель. – Всей кучей не кидаться. Вот я, Бабс, Аякс, Повар – для начала хватит. Стоп-кран держите. Все ясно? Пряхи, цепи – в конец колонны. Все, готовы? Поехали.
Роммель пошел первым, за ним Бабс и все остальные. Шумно распахивали двойные двери, шли, шатаясь от тряски поезда, внимательно разглядывали пассажиров. Те удивленно поднимали глаза от книг и газет, прерывали разговоры, оглядывались вослед.
Они напоролись на того, кого искали, через четыре вагона. Объект сидел к ним спиной, справа от дверей на втором сиденье в углу у окна. Вагон был идеальным для работы – полутемный и почти пустой. Его население составляли две пожилых и одна молодая пара, алкоголик и старичок-дачник в потертом камуфляже и резиновых сапогах, читавший «Работницу».
– Штурм, – тихо сказал Роммель. – пробегись по остальным вагонам, оцени обстановку.
Штурм ушел. Объект был окружен плотным кольцом дрожавших от нетерпения бритоголовых. Объект – хорошо одетый молодой кавказец с одутловатым полным лицом – дремал, подергивая головой. Теплый темно-зеленый плащ был распахнут, демонстрируя окружающим шикарный костюм, а сбоку от кавказца стоял дорогой матовый дипломат. Очнувшись вдруг от дремы, кавказец обнаружил сидящих и стоящих повсюду злых скинов, а остальная публика жалась к противоположному концу вагона. Там стоял заслон из двух «мокрых асфальтов», и Боксер вежливо, но властно убеждал всех остаться в вагоне, обещая, что нормальных людей не тронут. Кавказец тоскливо забегал глазками по лицам, но всюду встречал злорадные и жестокие взгляды. Два раза он пытался встать, и оба раза его за плечи сажали на место. Они ухмылялись ему прямо в лицо, деловито снимая у него на глазах пряхи и цепи. В вагоне повисла гнетущая тишина, только один раз, когда жертву возвращали на сиденье, Аякс отрывисто бросил:
– Куда ты? Спокойней, мужик, теперь уже все.
Воздух был наэлектрезован спокойной расчетливой злостью. Напряженность ощущалась почти физически. Сергей часто сглатывал и поводил плечами. Невозмутимый Бабс в упор смотрел на кавказца, луща семечки, которые он выудил из своих бездонных карманов на пятнистых натовских штанах. Квас во все глаза глядел на жертву, пытаясь рассмотреть физические перемены в нем, связанные с тем, что вот еще только что этот тип ехал по своим делам, его что-то ждало впереди, а вот теперь все изменилось в одну секунду – будущее его окутала темнота, и все это случилось в тот момент, когда первые скины шумно ввалились в вагон, но этого события, для всех остальных такого незначительного, а для него слишком важного, он так и не заметил – спал. Теперь ему оставалось только ждать расправы – ждать тем ожиданием, которое страшнее смерти, потому что сводит оно с ума, закручивает нервы в канаты и рвет за считаные минуты. Вернулся Штурм, кивком головы подтвердил, что все спокойно. Поезд тормозил – будет остановка. На остановке зашел парень, оценил ситуацию и быстро перешел в другой вагон. Счет пошел на секунды. Счетчик в голове у каждого отсчитывал с бешеной скоростью: «... 04, 03... Ну, давай-те же, начинайте кто-нибудь!» Ребята из бригады Роммелля поглядывали на Бабса. Он почти всегда начинал первым, потому что был массивен и на тренировках по рукопашному бою ему неплохо поставили удар. Молодой нервно звенел цепью, намотанной на кулак. Роммель вышел на середину вагона.
– Уважаемые РУССКИЕ пассажиры! Не бойтесь. Сейчас будет проведена акция по зачистке Русской земли от...
Под эти слова поезд тронулся вперед. Это был сигнал. Напряжение последних секунд разом испарилось, появилось только радостное боевое возбуждение. С криком Пора!!! массивный Бабс легко вспрыгнул на сиденье скамьи за спиной кавказца и поразил его голову мощным ударом гриндера. Голова жертвы звонко врезалась в оконное стекло. Посыпались осколки.
Во всем вагоне скины повскакали с мест. Кавказец с воплем вскочил, держась за голову. На осколках, торчащих в раме окна, была кровь. Кровь текла по пальцам, которыми кавказец прикрывал правую половину лица. Вид первой крови и явственный вопль жертвы ударил по мозгам – указания Роммеля сразу были забыты. Всем нетерпелось принять участия в расправе. Со всех сторон, как пантеры, прыгая через сидения, на врага ринулись скины. Кавказец закрыл руками голову, пригнулся и отвернулся и окну. Ему сзади так наподдали, что стекла брызнули во второй раз. Опять вагон потряс пронзительный вопль. Потом Квас с кличем «Сдохни, сука!» подтянулся на багажной полке и сбоку щечкой ботинка, как по футбольному мячу, смазал кавказца по затылку. Подскочивший Молодой закрестил его цепью. Кавказец, спиной к окну, сполз по стене на пол, прикрываясь дипломатом. Бабс протиснулся между сиденьями, пинком выбил дипломат из его рук и стал лупить кавказца ногами, надсадно выдыхая при каждом ударе. Вокруг бесновались остальные, которые из-за спинок скамей и массивного Бабса не могли дотянуться. Только Повар и Молодой через спинки скамей обстреливали кавказца ударами пряхи и цепи. Попадали, правда, редко. Бабс развлекался. Перстав бить, он нагнулся и спросил:
– Что ты тут делаешь, ублюдок?
– Нэ надо!
– Что не надо? Хуль ты приперся сюда, к нам, а?
Бабс продолжил.
– А-а-а-а, сук-ка! Сдохни! (Удар!) Сдохни! (Удар!) Сдохни! (Удар!).
Бабс бесновался, пока его выволакивали чуть ли не за шкирку. Всем хотелось приложиться. Бабс махал ногами в направлении кавказца, но уже не дотягивался. Воспользовавшийся этой заминкой, кавказец на корточках полез под лавку. Наконец Бабса вытащили в проход между скамьями и на его место тут же хлынули новые бойцы. Тут уж удары посыпались, как горох. Кавказец укрыл голову под лавкой и принимал удары корпусом, крича из-под лавки свое «Нэ надо!».
– Гнида черножопая!
– Тащите его, блядь!
– В голову его, в голову бей!
– Места мало, блядь! Отойдите же кто-нибудь!
– Да дайте же ударить по-людски!
Вокруг жертвы царила зловещая суетня. Кавказец уже непрерывно вопил, предлагал денег, а его всем миром пытались вытащить из-под лавки. Страшна сила человека, когда уже не он, а его организм сам цепляется за жизнь. Тащили его тяжело, все время били. И вот уже почти весь он, в своем плаще, заляпанном кровью, лежал между скамьями, только голова еще была под лавкой. Но тут он отчаянно задергался и опять нырнул обратно. Кавказец там за что-то зацепился намертво. Его опять поволокли наружу. На кавказца прыгали со скамей с криком «Отцепись!» по несколько человек за раз, лупцевали цепями, плющили ботинками.
– Дергайте его, ну!
Стали тащить рывками. Раз, другой – оторвался. Кавказца и вцепившихся в него скинов разом вынесло почти на середину вагона.
– Кончай комедию! – заорал Роммель. – Хватит, в окно его на хуй!
Избивая, кавказца поволокли к ближайшему окну. Он уже обезумел, кричал, пытался кусаться, хватался за всех липкими от крови руками. В густой шапке черных скрученных волос зияли ярко-розовые проплешины.
– Во, блядь, кровищи-то! В светлых джинсах кто, не лезьте!
Кваса оттерли от кавказца свои же. Обратно он рваться не стал – хватит на сегодня. Да и что это, шутки, в самом деле? Что, у него нервы железные, что ли? Рядом стояли и тяжело дышали такие же, как он, принимавшие участие в расправе почти с самого начала. Кучка из человек семи, среди которых все еще трепыхался кавказец, с криками, воплями, матерщиной, медленно перемещалась к окну, возле которого стоял Бабс. Роммель давно уже кончил свое обращение к пассажирам, а они все еще сидели, как окаменелые. Еще бы – ну да, с некоторым злорадством ждали, что сейчас побьют хачику морду, но чтоб такое!
Бабс в два захода разбил окно, когда шевелящаяся кучка людей была уже у самых скамей. Поднялся страшный гвалт, крики и злорадная ругань, потом раздался вопль «Оп-па!», мелькнули изящные вишневые башмаки, полопались острые, как бритвы, осколки окна, когда через них кавказца проталкивали наружу, и настала тишина. Кавказец сошел с поезда. Скины некоторое время молчали, переглядываясь, осматривая поле боя. Всюду была кровь. Между рядами скамей валялся окровавленный галстук. Боксер поднял дипломат и, сплюнув, отправил его в окно. Внятно слышалась злобная ругань тех, кто из-за столпотворения так ни разу и не сумел приложиться.
– Хаааа! Ауфидерзейн!
– Туда ему и дорога, ублюдку!
– Низко летел – к дождю!
– Блин, ребят! Я ебал – чо ж такое-то?! Вас хрен растолкаешь! Вы чего?!
С поезда скины исчезали очень быстро – по четыре, по пять человек соскакивали на промежуточных станциях. До вокзала не доехал никто – боялись, что их там могут отлавливать по одежке, если некрасовские менты оповестили о погроме. Доехав, все обзванивали друг друга, узнавали, кто как доехал. Часам к двум все, наконец, успокоилось. Квартира была пустая, и Квас без помех разобрался с вещами. В ванной он брезгливо осмотрел свои боевые штаны и понял, что их надо замачивать. Пробило три часа утра, а Квас уже спал, и засыпал он, надо сказать, с чувством до конца выполненного долга.

https://ry-diploms.com/attestat-9-klasov

overdrive :: Дмитрий Нестеров :: Скины. Русь пробуждается

Скины

Первый роман молодого московского прозаика Дмитрия Нестерова посвящен быту, будням и мировоззрению скинов – агрессивной городской субкультуры «бритоголовых», посвятивших себя идеям «очищения арийской расы» и «восстановления имперской гордости». Автор знает мир неонацистов не по наслышке и убедительно показывает как психологический портрет отечественного «скина», так и социальные причины, приводящие молодого человека к такой форме протеста против современного мира.

Заказать на ozon.ru

Фрагменты ::

Глава вторая

Рецензии ::

Е. Лесин :: Петля Нестерова | Exlibris

Marcus Polaris :: Рецензия на книгу «Скины»| rus.delfi.lv

Владимир Иткин :: Рецензия на книгу «Скины» | Книжная витрина

Дмитрий Быков :: Рецензия на книгу «Скины» | Новый мир

Эдуард Михневский :: След сапога на лице :: Рецензия на книгу «Скины» | soob.ru

Данила Давыдов :: Оружие контркультуры :: Рецензия на книгу «Медиавирус» Рашкоффа | Книжное обозрение

[ Дуглас Рашкофф :: Медиавирус]

Если верить американцу Дугласу Рашкоффу, мы существуем в эпоху инфосферы, «новой территории,открытой для человеческого взаимодействия, расширения экономики и, в особенности, для социальных и политических махинаций». Читать далее «Данила Давыдов :: Оружие контркультуры :: Рецензия на книгу «Медиавирус» Рашкоффа | Книжное обозрение»

Е. Д. Агитатор на фабрике образов :: Рецензия на книгу «Медиавирус» Рашкоффа

[ Дуглас Рашкофф :: Медиавирус]

Американский культуролог выпустил эту монографию в 1994-м. Если Наполеон именовал прессу шестой державой, то исследователь конца XX века идет много дальше. «Инфосфера», которую он препарирует, — уже не держава, но оболочка земли. И именно она формирует социальный климат. Читать далее «Е. Д. Агитатор на фабрике образов :: Рецензия на книгу «Медиавирус» Рашкоффа»

Петр Победоносцев :: Есть такие вирусы, вирусы вредилусы :: Рецензия на книгу «Медиавирус» Рашкоффа | opt-kniga.ru

[ Дуглас Рашкофф :: Медиавирус]

Идеи носятся в воздухе - многим из нас приходилось утешать себя этой фразой, когда, обсуждая придуманный накануне проект, вдруг оказывалось, что он уже кем-то сделан пару месяцев назад. Американский исследователь медиа с русской фамилией Дуглас Рашкофф блестяще опроверг эту архаическую точку зрения и доказал на 363 страницах что идеи не носятся, а заражают. Читать далее «Петр Победоносцев :: Есть такие вирусы, вирусы вредилусы :: Рецензия на книгу «Медиавирус» Рашкоффа | opt-kniga.ru»