Николай Смирнов :: Рецензия на книгу Эдуарда Лимонова «В плену у мертвецов» | gazeta.ru

Лимонов не забывает и о своем фирменном пафосе. Он не хуже своих критиков отдает себе отчет, что на самом-то деле пишет всю жизнь единственную книгу под названием «Эдуард Лимонов».

[Эдуард Лимонов :: В плену у мертвецов]

Лимонов не забывает и о своем фирменном пафосе. Он не хуже своих критиков отдает себе отчет, что на самом-то деле пишет всю жизнь единственную книгу под названием «Эдуард Лимонов». Как понимает и то, что если есть в современной России один человек, который должен сидеть в тюрьме в силу всей своей жизненной стратегии – это Савенко Эдуард Вениаминович, 1943 г. р. Возможно, именно поэтому в книге нет жалоб на тюремную жизнь – есть осознание себя как «наполовину бронзового» героя и твердая уверенность в доброй народной памяти после возможной смерти в заключении. И ссылки на «Хагакурэ» – вовсе не кость, брошенная интеллектуалам. Постоянно подчеркивая, что ежедневно выходит на прогулку не только ради физической формы, но и чтобы выглядеть несломленным в глазах охранников, автор буквально проводит в жизнь принципы бусидо: нарумяниться перед боем, чтобы враги не заметили, если ты вдруг побледнеешь в минуту опасности

Максим Семеляк :: Рецензия на книгу Эдуарда Лимонова «В плену у мертвецов» | Ведомости

В новой книге Лимонов дал наконец волю и воображению тоже. Мозг политкаторжанина порождает безумные и одновременно педантичные фантомы

[Эдуард Лимонов :: В плену у мертвецов]

В новой книге Лимонов дал наконец волю и воображению тоже. Мозг политкаторжанина порождает безумные и одновременно педантичные фантомы - Лимонов, всегда близкий по духу сюрреалистам прошлого века, наконец приблизился к ним и непосредственно в творчестве. Иные страницы из „В плену у мертвецов" вполне могли бы быть обнаружены у Андре Бретона или раннего Луи Арагона. Дикие порнографические фантазии на тему бывшей любовницы сменяются беседой с духом Иосифа Александровича Бродского, которого Лимонов на правах старинного приятеля и соперника вызывает из царства мертвых. Эти диалоги с петлей на шее, пожалуй, самое ошеломляющее и зашкаливающее место книги. Мне, честно говоря, затруднительно представить себе любимого поэта, характерным голосом произносящего фразу: "Это тебе не маслице-фуяслице, круче, чем у Исаича, портянку его дери". Но с другой стороны, я не был знаком с Бродским, а Лимонов - еще как